Воскресенье, 04.12.2016, 09:01
Сказочные викторины                              
Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас, Гость · RSS
ПОИСК по сайту


 
Меню сайта






 
Подписка на новости 

Будьте в курсе новых викторин!!!

Ваш e-mail:

Delivered by FeedBurner

 
Сборники викторин
 
Русский язык 



 
Рекомендуем!
 
КАЛЕНДАРЬ




Получить код календаря

 
Случайные вопросы
Как называлась первая книга Т. И. Александровой про домовёнка Кузю, вышедшая в 1975 году?


Всего ответов: 424


Загадки в стихах

На завтрак съел он только луковку,
Но никогда он не был плаксой.
Писать учился носом буковки
И посадил в тетрадке кляксу.
Не слушался совсем Мальвину
Сын папы Карло ...

Сказочные викторины


 
Разделы
Мои Новости [0]
 
Наши новинки
 
Почитай-ка!

Сказочные викторины

 

ОБЗОРЫ КНИГ


 
Наша кнопочка

Сказочные викторины/>




 
Наши проекты











 
 
Интернет-магазины
Labirint.ru - ваш проводник по лабиринту книг







интернет магазин книг
 
Наши Информеры





 
Счетчик

 
Онлайн всего: 12
Гостей: 11
Пользователей: 1

B9qClolf 


Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования
 
 Еженька


Приключения Ёженьки и других нарисованных человечков

Часто-часто стояла Ёженька на берегу Острова Нарисованных Человечков и глядела туда, где за синим океаном в маленьком городке остался её отец — Добрый Художник. Иногда в такие минуты подходило к ней Чудовище, осторожно касалось лапой плеча девочки — надо быть очень осторожным, если лапа весит сто килограммов да ещё если на ней такой острый рог, — и тихонько говорило:

— Что им сделается — твоему доброму отцу и моему злому? Живут-поживают, добра наживают... Пойдем поиграем, а то, когда ты грустишь, моё чудовищное сердце просто разрывается.

Однажды, когда совсем невмоготу стало Ёженьке, она побежала к Маленькому Ежу, уткнулась носом ему в грудь и горько заплакала.

— Не плачь, — сказал Маленький Еж. — Я переплыву океан и привезу письмо от отца.

— Глупый! — ответила Ёженька. — Океан больше чем тридцать морей. Ты утонешь, а я умру с горя.

— Тогда давай срубим наши пальмы — конфетную, мороженую и аптечную — и свяжем плот, — сказал Маленький Еж. — На плоту мы с тобой уж наверняка переплывём океан.

— А что будут делать остальные Человечки? Бывшим людоедам ведь нужно очень много конфет, твои братья так любят мороженое, а Чудовище кашляет по ночам, без аптечной пальмы оно совсем разболеется.

— Ты права, — согласился Маленький Еж. — Я буду думать, вот и придумаю что-нибудь...

— Думай скорее! — попросила Ёженька.

С того дня Маленький Еж только и делал, что думал.

Нет, недаром волновалась Ёженька.

Там, в далёком маленьком городке, жил-поживал да добра наживал один только Злой Художник. Видишь, каким он стал толстым и важным.

Он украл у Доброго все волшебные карандаши и сказал ему:

— Ты только балуешься, глупые сказочки рисуешь для глупых детей, а я буду писать БЕШЕНЫЕ БУКВЫ!

ВОТ ПОГОДИ НЕМНОГО, УЗНАЕШЬ, КАКИМИ БЫВАЮТ БУКВЫ, ЕСЛИ ОНИ БЕШЕНЫЕ.

Только вот такой крошечный кусочек волшебного синего карандаша сумел Добрый Художник сохранить и припрятать от брата — на груди: пришил он к рубашке потайной карман.

Украл Злой Художник карандаши и сказал брату:

— Там к тебе звери пришли в гости: мышка, серый заяц и барсук. Во дворе в сараюшке тебя дожидаются, хотят о чём-то совета спросить.

Добрый Художник поверил и пошёл во двор к сараю: он был вообще доверчивый. А Злой тихо, на цыпочках, да за братом.

А когда брат вошёл в тёмный пустой сарай — это Злой всё придумал, что лесные звери пришли к Доброму Художнику за советом, — когда брат вошёл в пустой сарай, Злой Художник — раз! — и закрыл снаружи дверь на щеколду. Да ещё поленом крепко подпёр. И сказал через дверь:

— Неохота мне на тебя смотреть — не работаешь, скучный... Живи пока тут, в сараюшке-развалюшке. Кормить я тебя не стану. Может, помрёшь, а не то я тебя совсем со двора сгоню.

А потом сказал ещё:

— Моё имя самое хорошее: как услышат «Злой» — все боятся. А у тебя и не имя вовсе, а кличка какая-то — «Добрый». Велю тебя называть наоборот — ЙЫРБОД. Чтобы все забыли само это словечко «добрый».

Была в ту пору лютая стужа. В сараюшке ни щепки, да и печки нет.

Зарылся Добрый Художник в солому, лежит в углу. Слезы из глаз льются и замерзают на худых щеках.

«Что делать? — думает он. — Что делать? Хоть бы смерть пришла...»

Добрый Художник мёрзнет в сарае, а Злой растопил жарко печку и рисует волшебными карандашами буквы. Вот на таких дощечках. С виду обыкновенные буквы, а на самом деле они БЕШЕНЫЕ.

ЗНАЕШЬ, КАК РИСУЮТСЯ БЕШЕНЫЕ БУКВЫ?

РИСУЕТСЯ ЗМЕЯ  — ЖЕЛТАЯ И СТРАШНАЯ.

Потом жало её — чёрное и ядовитое.

Потом согнётся змея вот так или вот так

Глядишь, и готовы буквы — страшные и ядовитые, — словом, БЕШЕНЫЕ.

Пишет Злой на дощечках одно слово — «зззапрещаю». Вот так, с тремя «З».

Одно «З», с которого «злость» начинается, другое «З», с которого начинается «зависть», и третье — змеиное «З».

Развесил он дощечки на самых высоких домах, а в лесу за городом — на самых высоких деревьях. Чтобы все видели.

Прыгали синички-сестрички по оледенелым веткам, перекликались: «Не унывайте, скоро весна!» А прочитали «зззапрещаю» и умолкли — страшно.

И стал лес как мёртвый.

Вышли школьники во двор — поиграть.

Стали в кружок, считают, кому водить. «Раз, два, три, четыре...» А «пять» не сказали. Увидели «зззапрещаю» и разбежались по домам.

И взрослые бегут — скорей, скорей!

В подъезде два старичка шепчутся.

Один говорит:

— Сколько живу, всякое видел, а так плохо в нашем городе не бывало.

— Да, — отвечает другой старичок. — Надо бы к Доброму Художнику сходить, он бы уж что-нибудь присоветовал.

— Надо бы, — кивнул первый старичок. — Да слух идёт, вовсе и нет бедного Доброго Художника, извёл его брат, а есть какой-то Йырбод — даже и не выговоришь.

Покачали старички головой, поохали, повздыхали и тоже спрятались в своих домах.

И стал город как мёртвый.

Повечерело. Задремал Добрый Художник, а тут дверь сарая скрипнула и скрипит, скрипит...

Открыл он глаза и видит: дверь приоткрылась и в сарай забралось что-то — не поймёшь что.

Похоже на куст, тоненькие веточки торчат во все стороны. На одной веточке — яблоко, румяное, наливное, на другой — вишни, а на этих и вовсе белые грибы! И ещё на ветках сухие хворостинки. Забралось это не поймёшь что в сарай и бежит по полу, прямо к углу, где лежит на соломе Художник.

Только и слышно: топ-топ-топ... И ещё: «Пф-пф-пф...»

«Если это яблонька, — думает Художник, — то почему на ней вишни? А если это и вишня, и яблоня, то откуда на ней грибы? И где это видано, где это слыхано, чтобы яблоня, и вишня, и белый гриб ходили — ногами топали, и дышали: „Пф-пф-пф..."? Нигде не видано! Может быть, это сон? Или это сама смерть?...»

Подумал так Добрый Художник и спрашивает:

— Отвечай, кто ты такой, куст ходячий? Или ты сон? Или ты смерть — за мной, Йырбодом, пришла?

— Никакая я не смерть, — обиделся Еж-ежище — Чёрный носище. (Это был он.) — Стыдно старых друзей не узнавать. И никакой ты не Йырбод, а самый обыкновенный Добрый Художник. Узнали звери и птицы, что ты приболел, послали меня проведать тебя и гостинцы отнести. Вишни синички-сестрички прислали, яблоко — серый заяц с барсуком, а грибы я сам под снегом раскопал.

Обрадовался Добрый Художник. То пластом лежал, а сейчас чуть не пляшет.

Еж-ежище тем временем сложил хворостинки на полу и разжёг костёр.

Ох как тепло стало!

Поджарил Еж-ежище грибы вкусно-превкусно. Съел Художник жареные грибы, яблоком и вишнями закусил — сил прибавилось.

— Давай думать, как дальше жить, — говорит Еж-ежище. — У тебя что, волшебных карандашей совсем не осталось?

Вынул Художник из заветного кармана кусочек синего карандаша и отвечает:

— Больше ничего нет.

— Для начала хватит, — говорит Еж-ежище. — Нарисуй-ка ты курицу. Я бульон на завтра сварю. Бульон очень полезен.

— Как же мне нарисовать курицу? Ведь синих кур не бывает.

— Тогда нарисуй-ка ты, нарисуй-ка... Ага, знаю, нарисуй-ка килограмм ветчинки. Только чтобы жира поменьше: жирное больному вредно.

— Так ведь и ветчина синяя не бывает. Огорчился Еж-ежище, чуть не плачет.

Спрашивает:

— Что же бывает синее?

Долго думал Добрый Художник и надумал:

— Сливы!

— Вот и хорошо. Нарисуй десятка два слив, я компот сварю. Компот для больного и слабого лучше всего.

— Нет, — отвечает Добрый, — раньше я должен написать письмо доченьке.

Сказал и написал синим волшебным карандашом на листке бумаги:

«Милая Ёженька! Тут у нас появились бешеные буквы, и стало очень плохо. Я по тебе ужасно соскучился. Пожалуйста, приезжай поскорее, хоть ненадолго. Только не одна приезжай, а с храбрыми воинами-Ежами. Они тебя в обиду не дадут. Твой отец».

Написал он письмо и нарисовал синим карандашом бутылку. Ведь всем известно, что на необитаемые острова и с необитаемых островов письма отправляют в бутылках: почтальонов там нет.

И пририсовал он к этой синей Волшебной Бутылке хвост и плавники, чтобы она могла плыть.

И два синих-пресиних глаза, чтобы она видела, куда плывёт.

Вот и получилась бутылка не бутылка и рыба не рыба — Рыба-Бутылка.

А тут как раз карандаш кончился: на сливы и не хватило.

Положил Добрый письмо в бутылку и сказал Ежу-ежищу:

— Отнеси, пожалуйста, Рыбу-Бутылку к синему морю. Опусти её в синие волны, она и поплывёт куда нужно.

— Хорошо! — сказал Еж-ежище — Чёрный носище, взял Рыбу-Бутылку и пошёл к морю.

Идёт он через лес дремучий — топ-топ-топ, а навстречу выползла из норы Змея-Удав.

— Что это ты несёшь-шшш, Еж-ежищщщще? — шшшш-шшшшипит Змея-Удав.

— Это секрет, — отвечает Еж-ежище. — Тебе, злой Змее, я секрета ни за что не расскажу.

— Шшш-шшшш-шшутишь ты, что ли? Вовсе я не Змея, а добренький-предобренький Ужж-ж-жик. Собрался в гости к серенькому Зайчишке, вот и вырядился в костюмчик из змеиной шшшшкурки, чтобы красивее быть.

— А чего же ты шипишь, если ты Уж, а не Змея?

— Жжжуб у меня болит — терпежжжу нет, оттого и шшшшшиплю... Расскажи мне скорей секрет, а я побегу к доктору Дятлу, он жжжуб вылечит!

Поверил Еж-ежище Змее-Удаву и рассказал секрет.

Змея сразу поползла к Злому Художнику и передала ему всё — про Волшебную Рыбу-Бутылку и про письмо Доброго Художника.

Ужасно рассердился Злой. Нарисовал он вот такую огромную Акулу. И сказал ей:

— Будешь плавать по морю-океану, пока не проглотишь Волшебную Рыбу-Бутылку. И забросил Акулу в море. И нарисовал ещё вот такого Коршуна и сказал ему:

— Будешь летать над синим океаном, пока Акула не проглотит Рыбу-Бутылку. А если не исполнит она моего приказа, выклюешь ей глаза.

Выпустил Коршуна в небо.

Потом подошёл к сараюшке, где его добрый брат жил, и через дверь сказал брату:

— За то, что ты Ёженьке письмо послал, сидеть тебе здесь десять дней и десять ночей. А потом я казню тебя. И вместе с тобой казню Ёженьку со всеми Нарисованными Человечками и Ежа-ежища — Чёрный носище с его ёжиками тоже казню. И никто на свете не узнает, что был такой Добрый Художник.

Сказал всё это Злой и позвал букву «Ч». Велел ей сторожить брата.

Вот она стоит, меч в руке — чёрствая, чужая.

Вернулся Злой в дом и стал писать письма: Кощею Бессмертному и Змею Горынычу, старым своим дружкам, и всем, всем злым людям и злым зверям на свете.

Пишет он:

«Злобные Злые Злыдни!!! Через десять дней и десять ночей казню я моего брата, Доброго Художника, и Ёженьку, и всех Нарисованных Человечков, и Ежа-ежища с его Ежатами. Казню синичек и других птичек. А после будет пир. И гостям хватит вкусной человечинки. Приезжайте скорее, злобные вы мои злыдни. Ваш друг Злой Художник»

Тем временем на Острове Нарисованных Человечков окончились в школе уроки, все разбрелись кто куда, а Ёженька с Чудовищем играют в классы.

— Твоя очередь! — сказала Ёженька. Приготовилось Чудовище прыгать и вдруг видит: над островом летит Ястреб, в кривом его клюве Мышка.


— Ой, ой, ой! Спасите! — пищит Мышка. — Ай, ай, ай! Помогите!

Чудовище подняло камень и швырнуло в Ястреба. Ястреб вскрикнул от боли, клюв у него разжался, и Мышка упала к ногам Чудовища. Глаза зажмурила, дрожит от страха:

— Бо-бо-бо-юсь!

— Успокойся! — говорит Чудовище. — Ястреба и след простыл.

Мышка один глаз приоткрыла, потом другой, взглянула на небо и запищала:

— Эх, помешал ты мне! Я как раз собиралась его правой передней лапой ударить. Конец бы негоднику.

Качает Чудовище головой, улыбается.

— Ты чего зубы скалишь? — пищит Мышка. — Я ведь не обыкновенная мышка-норушка. В зоопарке вместе со слоном жила. На клетке так и было написано:

«Большая Слоновая Мышь» и «Малый Мышиный Слон».

— А какой он — слон? — спросило Чудовище, которое было любопытным.

— Обыкновенное глупое чудовище, как ты, только рогов нет.

— Ты его боялась?

— Я-то?! Это он от меня по всей клетке бегал. Думал, я — лев. Не видит, дурачок, что у меня и гривы-то нет. Потом осмотрелся, привык. Ходил за мной как собачка: «Расскажи да расскажи...»


— Что ж ты ему рассказывала?

— Разное. Звери по клеткам, а мне сам директор сказал:

«Раз ты не кто-нибудь, а Большая Слоновая Мышь, гуляй по городу сколько хочешь». Придёшь, бывало, в библиотеку, тебе сразу тащат «Слоновую газету», и «Львиную газету», и «Мышиную газету». Вычитала, что один слон на берегу реки Конго с корнем вырвал сто кокосовых пальм. Рассказала моему слонишке-дурачишке. Он как засмеётся: «Это, ха-ха-ха, дядюшка Бумба! Обиделся дядюшка на тётушку, что она не так приготовила салат из стволов баобаба, вот и бушует». А другой раз в «Слоновой газете» напечатали, что в Африке все реки вышли из берегов и затопили все деревни, а слониха ходила по горло в воде и спасала негритят. Мой слонишка как поднимет хобот да как затрубит: «Ту-ту-ту! Слушайте все, все звери и люди, какая она храбрая и лучшая на свете, моя тётушка слониха Тумба... Ту-ту-ту!..»

Так беседовали Чудовище с Большой Слоновой Мышью.

А Добрый Художник сидел в тёмном холодном сарае.

— Скажи, пожалуйста, сколько дней прошло и сколько ещё осталось до казни? — спрашивал он иногда букву «Ч», которая с мечом в руке стояла у двери.

А чёрствая буква «Ч» отвечала:

— Не люблю ни-ко-го и не скажу ни-че-го!

А Волшебная Рыба-Бутылка знай плывёт по волнам, по морям, хвостиком помахивает, гребёт плавниками, да ещё песенку поёт:

— Я Волшебная Бутылка,

Да-да-да!

И не страшны мне ни горе,

Ни бе-да!

Выпрыгнула из волны, как летучая рыба, огляделась по сторонам и снова запела тоненьким голоском:

— Я Волшебная Бутылка,

Ти-ри-рам!

И плыву, плыву, плыву

На страх врагам!

Плывёт Рыба-Бутылка, плывёт и вдруг видит: среди моря — земля. На земле жёлтая пустыня, голубое озеро и зелёная пальмовая роща.

Бегемоты купаются в озере, носороги лежат на песочке в пустыне, лапы вверх подняли — загорают, слоны забрались в пальмовую рощу, где тень, хоботами покачивают, беседуют.

Рыба-Бутылка подплыла к земле и закричала:

— Звери, звери, скажите скорее, где Остров Нарисованных Человечков?

Звери услышали и вышли на берег.

— Если ты злая Акула, мы тебе не покажем дороги, — сказал мудрый Главный Носорог.

— Я не злая Акула, — ответила Рыба-Бутылка и выскочила из волны, чтобы все увидели, что она действительно не Акула.

— Мы тебе верим, — сказал мудрый Главный Носорог. — Плыви два дня прямо, а потом день направо, а потом день налево и приплывёшь к Острову Настоящих Вулканов. Спроси их, как плыть дальше, они тебе расскажут.

— Ту-туу-туууу? — покачав хоботом, затрубила слониха Тумба. — Плыви и не сбейся с дороги. Но когда ты будешь плыть прямо, и когда ты будешь плыть направо, и когда ты будешь плыть налево, помни: БУДЬ ОСТОРОЖНА. По твоим следам плывёт злая Акула, смотри не попадись ей в зубы!

— Спасибо! — ответила Рыба-Бутылка и поплыла.

Плывёт она день — тихо-тихо, осторожно-осторожно, — а на второй день стало ей скучно, она и запела во весь голос:

— Я Волшебная Бутылка,

Тим-по-по!

И несу-несу-несу

Волшебное письмо...

Акула сразу услыхала Бутылкину песенку.

— Тебя-то мне и нужно, глупая болтунья, — сама себе сказала Акула, догнала Рыбу-Бутылку — ам! —  и проглотила!

БЕДНЫЙ, БЕДНЫЙ ДОБРЫЙ ХУДОЖНИК, НИЧЕГО НЕ УЗНАЕТ О ТЕБЕ ЁЖЕНЬКА И ЕЕ БРАТЬЯ ВОИНЫ-ЕЖИ. НИКТО НЕ СПАСЕТ ТЕБЯ... А МОЖЕТ БЫТЬ, ВСЕ-ТАКИ, КТО-НИБУДЬ ПРИДЕТ ТЕБЕ НА ПОМОЩЬ?!

Летит Коршун. Увидел сверху Акулу и кричит ей:

— Ну как, догнала Рыбу-Бутылку?

— Догнала!

— И проглотила?

— Проглотила!

— Твоё счастье, а то бы я тебе глаза выклевал. Ну, отдыхай, а я полечу к хозяину, доложу, что и как.

«В самом деле, надо поспать», — подумала Акула и зевнула во всё акулье горло.

Рыба-Бутылка ка-а-ак выскочит из её горла — и мимо острых акульих зубов в открытое море.

Акула и не заметила — лежит на волнах, похрапывает.

Рыба-Бутылка плывёт, торопится.

Тихо плывёт — умная стала.

Прямо плыла два дня, потом день направо и день налево. И увидела Остров Вулканов, не нарисованных вулканов, а самых настоящих.

Дышат огнём и чёрным дымом Вулканы. Швыряют в небо камни — бам-бам-бамм-бамм-трам-тарарам!

Услышали Вулканы от синичек, которые летели мимо, что Добрый Художник в тюрьме, ждёт казни, а по морю-океану рыщет злая Акула, вот и рассердились.

— Сейчас мы зальём огненной лавой океан! — хрипят могучие Вулканы. — Вода вскипит, и Акула сварится. Так ей и надо! Но что, если вместе с ней погибнет и могучий Кит, и мудрый Дельфин, и храбрая Рыба-Меч? Как быть?.. Как быть?! Бам-бамм-бамм!

Тем временем Рыба-Бутылка подплыла к берегу.

— Покажите, пожалуйста, дорогу к Острову Нарисованных Человечков, — тоненьким голоском вежливо попросила она. — Я не злая Акула, а Рыба-Бутылка. И меня нарисовал Добрый Художник, как Ёженьку и воинов-ежей.

Посмотрели Вулканы и видят: это и вправду не акула. Затихли они, успокоились.

— Мы покажем тебе дорогу, — прогремел Старый Вулкан. — Сейчас я брошу эту чёрную гору на самый край океана. Гляди на неё и плыви, никуда не сворачивай. Обогнёшь гору, покажется земля, а там три пальмы и друг мой — Погасший Нарисованный Вулкан — это и есть Остров Нарисованных Человечков.

Собрался Старый Вулкан с силами и швырнул чёрную гору далеко-далеко.

Видишь — даже горизонт прогнулся.

Проплыла Рыба-Бутылка мимо чёрной горы и увидела Остров.

Синички-сестрички уже рассказали Человечкам про Рыбу-Бутылку. Стоят они на берегу, машут руками и кричат «Уррра!».

Рыба-Бутылка передала Ёженьке письмо и сказала:

— Перебирайтесь ко мне на спину — только по очереди, осторожно! Поплывём скорее, а то ведь Злой грозится через три дня казнить нашего отца!

Стали Человечки в очередь, а Чудовище замешкалось и оказалось самым последним — оно ведь большое да неловкое.

Ёженька и Маленький Еж забрались на Рыбу-Бутылку, и больше места не осталось.

— Ничего, — сказала Рыба-Бутылка. — Я Волшебная — раздуюсь!

Понатужилась и раздулась, как обещала.

Теперь и Средний Ёж и Старший Ёж поместились на её спине.

— А мы-то как же?! — кричат бывшие людоеды. — Ни за что на свете не останемся без Ёженьки!

Вздохнула, тяжело вздохнула Рыба-Бутылка.

— Ну что ж, — говорит. — Хоть и ужасно трудно это, постараюсь ещё раздуться.

И постаралась! И раздулась!

Теперь и бывшие людоеды сидят на Рыбе-Бутылке, ногами в воде болтают: как говорится, в тесноте, да не в обиде.

— Раздуйся, раздуйся, раздуйся ещё, милая, дорогая, Рыба-Бутылка! — молит Чудовище.

Рыба-Бутылка и сама чуть не плачет — жалко. Но разве может маленькая бутылка — пусть хоть и волшебная — раздуться так, чтобы на ней поместилось Чудовище?!

Спрыгнула в последнюю секунду Ёженька на берег, обняла Чудовище, поцеловала в нос и скорее обратно.

— Пожалуйста, вперёд! — командует она. Ударила Рыба-Бутылка плавниками, пенный след остался за её хвостом.

Сидит Чудовище на берегу опустевшего Острова и сквозь слезы смотрит на океан, где только волны с белыми гребешками.

— Совсем, совсем я осталось одно... — прошептало Чудовище. — И никому, никому на свете я не нужно!..

— Как же так «совсем одно» и почему это «никому не нужно»? — пискнула Мышь, вспрыгнула на Чудовище и похлопала его по плечу лапкой. — Не горюй, с тобой я, сама Большая Слоновая Мышь. Мы ещё такое придумаем, все на свете удивятся!

ПОГОДИМ НЕМНОГО, ВОТ И УЗНАЕМ, ПРИДУМАЮТ ЛИ ОНИ, БОЛЬШАЯ СЛОНОВАЯ МЫШЬ И ЧУДОВИЩЕ ПЯТИРОГ, ТАКОЕ, ЧТО ВСЕ НА СВЕТЕ УДИВЯТСЯ.

Плывёт Рыба-Бутылка, торопится. Теперь она песенок не поёт — дыхания не хватает: легко ли нести на спине Ёженьку, да ещё всех воинов-ежей, да ещё всех бывших людоедов?

Нет, не легко.

Страшная буря поднялась в океане. Волны белыми своими языками слизывали звёзды, которые ближе к земле. Сто кораблей разбилось в щепки; тысяча кораблей спряталась в бухтах.

А Рыба-Бутылка плывёт без отдыха: ведь только два дня осталось до чёрного того часа, когда Злой пригрозился убить любимого их отца.

КТО ЗНАЕТ, МОЖЕТ БЫТЬ, ЭТО ЗЛОЙ ХУДОЖНИК ПОДНЯЛ ТАКУЮ НИКОГДА НЕ ВИДАННУЮ БУРЮ, ЧТОБЫ ПОТОПИТЬ РЫБУ-БУТЫЛКУ?

Торопится Рыба-Бутылка. Человечки держатся за руки и поют во весь голос:

— Плывём сквозь волны в те края,

Края родные,

Чтобы спасти, спасти отца

От тех, кто злые!

Вот уже вдали показался берег. А на берегу — город. На краю города, около дремучего леса, тот самый домик, где родилась Ёженька.

Рядом с домиком сараюшка-развалюшка. Там заперт Добрый Художник; ждёт он своего часа, а чёрствая буква «Ч» с мечом в руке стережёт его.

Сдержалась Ёженька, не стала плакать, только ещё громче запела.

Может быть, отец услышит её голос и поймёт, что дети его близко.

Рыба-Бутылка пристала к берегу. Ёженька, а за ней воины-ежи и воины — бывшие людоеды соскочили на землю.

Навстречу Нарисованным Человечкам спешила армия Бешеных букв.

egenka160.jpg

Впереди буква «К»; у неё даже зубы выросли — такая она кровожадная.

— Убирайтесь, пока живы! — заорали Бешеные буквы.

— Освободите прежде нашего отца! — ответила Ёженька.

— Не освободим! — сказала свирепая буква «С». — Не уйдёте — будем воевать!

— Хорошо, будем воевать, — ответила Ёженька, а про себя подумала: «Трудно без Чудовища — ведь Бешеных букв с ядовитыми жалами в пять раз больше, чем нас!»

— В бой! Уничтожим Нарисованных Человечков! — скомандовала кровавая буква «К». Но Ёженька громко крикнула:

— Так не по-честному, не по-честному! Давайте считаться — кому начинать войну.

И буква «П», хотя и бешеная, но немного правдивая, тоже сказала:

— Да, так не по-честному. Будем считаться.

Продолжение сказки

Copyright MyCorp © 2016

    Книги: акции и спецпредложения!  

Сайт управляется системой uCoz